Пылают Дамаск и Багдад. Волнуются Рим и Париж.

В Китае то морок, то глад, но какое мне дело

До всех катастроф, если ты со мной рядом стоишь

В моей джинсовой рубашке на голое тело.

До всех катастроф, если ты со мной рядом стоишь

В моей джинсовой рубашке на голое тело.

И разве так важно нам знать, и не всё ли равно,

Что станется с городом, миром, планетой, Вселенной,

Когда, взявшись за руки, молча, мы смотрим в окно

На этот пылающий день, сумасшедший и бренный.

Когда, взявшись за руки, молча, мы смотрим в окно

На этот пылающий день, сумасшедший и бренный.

А в комнате нашей звенит комаром тишина.

Таращится сумрак в углах, и сгущаются тени.

Ты спишь у меня на руках. Ты почти не видна.

И я, как безумный, твои обнимаю колени...

Ты спишь у меня на руках. Ты почти не видна.

И я, как безумный, твои обнимаю колени...

Пылают Дамаск и Багдад. Волнуются Рим и Париж.

В Китае то морок, то глад, но какое мне дело

До всех катастроф, если ты со мной рядом стоишь

В моей джинсовой рубашке на голое тело.

До всех катастроф, если ты со мной рядом стоишь

В моей джинсовой рубашке на голое тело.